Члены оперативно-следственной группы подняли стиральную машину и увидели плотный, темный след от крови. Тряпка действительно попала под корпус, во внутреннюю часть стиральной машины и оставила там след.
Можно себе представить, сколько крови было на полу ванной комнаты.
След, объем находящейся в нем крови, как стало потом понятным, оказался вполне пригодным для проведения экспертизы на предмет идентификации группы крови по частям тела потерпевшей.
Потом такая экспертиза была, разумеется, сделана. И группы следов крови, которые оставил преступник на стиральной машине с одной стороны, и взятые из частей тела потерпевшей, с другой — совпали.
Надо было видеть сначала удивление а потом и досаду на лице преступника, когда в присутствии его и понятых произошло обследование нижней части корпуса стиральной машины. А преступник так старался скрыть все следы. Более того, он был уверен, что обыск не даст никаких улик, изобличающих его в совершении преступления. Но, не получилось.
Зато следователь получил еще одно весомое доказательство вины преступника.
После обыска работа следователя пошла полегче. Уже есть чем оперировать при допросах сына убитой. Получить признание в совершенном преступлении — очень большое искусство. Ведь даже при наличии веских, прямых улик лицо, совершившее преступление, старается всячески уйти от ответственности.
Мне приходилось принимать участие в самых разных следственных действиях. В том числе и допросе лиц, совершивших убийство. Я видел как тяжело проходят такие допросы.
Кстати, на работе, в школе, в которой работал преступник, его характеризовали как хорошего работника. Претензий к нему не было. И не могли понять, как учитель школы мог убить сначала свою мать а затем и собственного сына.
А молодой человек жил двойной жизнью. На работе — один, дома, в быту, частной жизни — совершенно другой.
Мать так старалась облегчить жизнь своему сыну а в итоге вырастила такого себялюбца, который ради своих прихотей легко убивает самых родных своих близких. Не пощадил и маленького сына.
И, как расказывает, следователь, в поведении преступника не наблюдалось никаких следов раскаяния или сожаления о содеянном. Как то очень обыденно он излагает события и детали, сопровождавшие совершенное им преступление.
Интересные события происходили в камере предварительного заключения, куда был помещен убийца. В этой же камере находился не один десяток задержанных по самым разным причинам. В том числе там находилось несколько рецидивистов, на счету которых уже не одна судимость.
Задержанные, находящиеся в камере, как правило, уже знают по каким причинам тот или иной человек в ней оказался. Имелась у них информация и по поводу молодого человека, убившего своих самых близких — мать и сына.
После нескольких дней общения с убийцей матери и сына в администрацию тюремного учреждения поступила коллективная жалоба. Она была от сокамерников убийцы. И что интересно, что под ней подписались и несколько рецидивистов.
В жалобе была просьба отделить от остальных сидящих в камере убийцу матери и сына. Все сидящие в камере, включая рецидивистов, не хотели находиться в одном помещении с «негодяем и подонком». Именно так охарактеризовали сидящие в камере убийцу матери и сына.
Этот инцидент дополняет и рассказ следователя, который вел дело об этом двойном убийстве.
Следователь прокуратуры, расследовавший это дело, рассказывает, что к нему обратился лично убийца за консультацией следующего толка: а будет ли ему принадлежать дом его матери, если суд оставит его в живых.
Весьма меркантильный молодой человек. Выходит, что этот расчет входил в его планы.
И такие бывают детки.
увидел по телевизору ч. 3
Работники уголовного розыска стали опрашивать соседей о том, какие, по их мнению, отношения складывались у сына с матерью. Соседи рассказывали, что слышали частые ссоры, крики. В общем мирных отношений там не наблюдалось.
По словам соседей, мать, в свою очередь, старалась обеспечить сыну и хорошее материальное положение и беззаботную учебу. Врач по профессии, работала на 1.5 — 2 ставки, подрабатывала где могла.
В результате сын вырос законченным эгоистом. Все только для себя дорогого.
Мать была крайне недовольна образом жизни, который вел сын, и не раз высказывала ему свое недовольство. Споры велись крайне эмоционально, часто сын и мать срывались на крик.
В один прекрасный день сын решил, что мать мешает ему жить той жизнью, которая ему нравилась. И он решил ее убить. И потом уже спокойно продолжать жить дальше так, как ему хочется.
Убив ее прямо в комнате дома, в котором проживали они с матерью и пятилетним внуком, оставшимся от распавшегося брака, сын решил расчленить труп матери и куда-то отнести. В общем спрятать части тела в разных местах.
В тот момент, когда сын расчленял труп матери, в комнату неожиданно забежал пятилетний сын.
Не долго думая отец схватил молоток и ударил сына по голове. Причем ударил не один а несколько раз. И с такой силой, что все удары (то ли 3, то ли 5 раз, не могу вспомнить) были проникающие. То есть молоток пробил череп ребенка и проник в мягкие ткани мозга.
Позже, уже на допросе у следователя, когда стало понятно, что отпираться бесполезно, убийца матери и сына заявлял, что ударил ребенка по голове случайно. Да, сказал следователь, случайно, несколько раз и все удары проникающие. Может и мать тоже убил и расчленил случайно? И тебя надо просто отпустить с миром?
Далее заботливый отец положил тело убитого ребенка в большой рюкзак, отвез его на электричке за город и закопал где-то в лесу. Тело ребенка было впоследствии найдено сотрудниками оперативно-следственной группы и извлечено из земли в присутствии понятых.
Отдельные части расчлененного тела матери сын отвез в различные места и, например, часть тела бросил в реку. Еще две части — руку и ногу нашли в сумке, в лесопосадке, которые и были показаны по телевидению для опознания.
Справившись с этой нелегкой задачей, сын тут же начал ремонт дома. Он заново покрасил всё, что только мог, чтобы скрыть следы убийства и расчленения.
Двери были покрашены белой краской. А вот пол в комнате, в которой происходили убийства и расчленение, в яркую, красную, цвета свежей крови краску. Наверное именно такую и подбирал. В самом доме никаких следов, все чисто.
Многие свои действия преступник выполнял также и в ванной комнате.
Когда оперативно-следственная группа пришла в дом с обыском, то члены группы, опытные сыщики и эксперты, не забыли обследовать и ванную комнату.
На первый взгляд тоже все в порядке. Не к чему придраться, никаких следов ни убийства ни расчленения.
Когда же начальник экспертно-криминалистического отдела (ЭКО) зашел в ванную комнату, то он не поленился заглянуть под низ стиральной машины, стоявшей в углу ванной комнаты.
Стиральная машина была круглая, такая, какую тогда производила советская промышленность. Между самим корпусом машины и полом на котором она стояла, имелось заметное пространство.
Заглядывая под стиральную машину начальник ЭКО исходил из той логики, что при попытке вымыть пол в ванной комнате, тряпка непременно коснется и стиральной машины. И, возможно, заскочив под саму стиральную машину, может оставить внутри корпуса следы.
(продолжение следует)
увидел по телевизору ч. 2
Начали изучать штамп. Он оказался принадлежащим одному учебному заведению. Вышли на это учебное заведение и обратились к руководству с просьбой сообщить в какие годы, конкретно, именно этот штамп ставился на простыни.
Польза от получения такой информации несомненна. Если речь шла о студенте (или выпускнике) этого учебного заведения (а скорее всего так оно и было) то станет понятно в какие годы он учился или продолжает учиться. А дальше уже, после того как личность его будет установлена, можно проследить и весь его дальнейший путь по цепочке.
Тот кто думает, что работа сотрудников уголовного розыска заключается в ежедневных погонях за убегающими преступниками, открытых схватках с уголовными элементами — глубоко и безнадежно ошибается.
Почти вся работа сыщиков заключается в бесконечном изучении массы мелочей, документов, предметов, среди которых необходимо найти именно тот, который нужен.
Сыщикам часто приходится ездить, ходить по десяткам, а порой и сотням организаций, выезжать в другие населенные пункты за получением необходимой информации. Добавьте к этому большое количество ежедневной бумажной работы и представления о романтичности работы сыщика растают как дым.
Наряду с перечисленным сыщик должен все время думать, анализировать всю полученную информацию. Делать точные и безошибочные выводы. Иначе можно уйти в сторону от правильного пути и за этим — потеря драгоценного времени. А с ним, возможно, и прокол во всей проделанной работе.
Так кому принадлежала простыня. С педагогами разобрались быстро. Никто из них не пользовался постельным имуществом учебного заведения.
Остались только студенты. Выпускники или еще продолжающиеся учиться. Объем работы на первый взгляд неподъемный. К тому же само учебное заведение не малых размеров.
В общем началась долгая, кропотливая работа по «просеиванию» всех учащихся или выпускников учебного заведения, пребывавших в стенах учебного заведения в тот период, в который и ставился такой штамп на простынях учебного заведения. И, соответственно, на найденной простыне.
На основе полученной ранее информации каждый из проверяемых лиц изучался на предмет наличия среди его родственников или знакомых женщины, имеющей следующие приметы: очень полная, вес примерно более 130 кг., приблизительно того роста, который был определен специалистами. И самое главное — не исчезла ли женщина, имеющая такие приметы.
Эти данные значительно сужали круг поиска. И, соответственно, уменьшали необходимые временные затраты. Временной фактор имеет очень важное значение в работе розыска и следствия. Чем больше времени тратится на процесс установления личности человека, совершившего преступление, тем больше шансов дается ему на то, чтобы скрыться.
А там уже, после установления личности, и в случае его исчезновения, объявляется всесоюзный розыск скрывшегося преступника, который, как правило, малоэффективен. Впрочем, пока такому человека присваивается статус только лишь подозреваемого. Преступником он может быть объявлен только лишь по решению суда.
Наконец поступила информация о том, что похожая по приметам женщина, якобы поехала куда то и еще не возвращалась. Начались проверки полученных сведений. У этой женщины был взрослый сын, который, и это очень насторожило работников розыска, когда то учился в том самом учебном заведении, которое так тщательно изучалось.
Начали проверять молодого человека, изучать его семейное положение, поведение, привычки, связи. Он был разведен, образ жизни этот молодой человек вел беспорядочный. Отмечались многочисленные случайные связи с разными женщинами.
В общем — типичный гуляка. Возможно это и стало причиной распада брака. У молодого человека оказывается от распавшегося брака остался пятилетний сын. А самое главное — сын тоже исчез.
Видимо поняв, что что-то не так, молодой человек пришел в милицию теперь уже с заявлением о пропаже матери и его собственного сына. А ведь сначала от него шла информация о том, что мать, вместе с его сыном, якобы, уехала. Причем в совершенно конкретное место.
Подозрения, которые пали на этого выпускника учебного заведения, кстати учителя школы, усилились.
Как-то я пришел в управление уголовного розыска города и спрашиваю у одного опытного, матерого сыщика — ну как ваша уверенность в том, что именно сын убил собственную мать. Сыщик на это мне ответил: ребенок мешает.
Даже он, видавший всякое за свое долгое время работы в уголовном розыске, не мог предположить, что молодой человек, учитель по профессии, кроме матери, мог убить и собственного сына.
(продолжение следует)
увидел по телевизору ч. 1
Как то вечером у себя дома увидел по телевизору обращение к жителям города и области с просьбой о помощи в установлении личности потерпевшей. Нашли части тела женщины — руку и ногу. Женщина очень полная, и в сообщении привели примерный ее вес — более 130 килограммов.
Довольно приметная отличительная особенность.
Ко мне сразу пришла мысль — не исключено, что меня скоро позовут на помощь. Так оно и оказалось. Пригласили через 3 дня с момента обращения по телевидению.
История появления частей расчлененного тела началась с того. что в лесопосадке обнаружили большую хозяйственную сумку. Содержимое сумки не на шутку перепугало нашедшего ее. В ней оказались части тела очень полного человека. Впоследствии установили, что женщины.
При осмотре сумки увидели, что сумка без потертостей, свежая, новая. Предположительно, что она или куплена давно и лежала неиспользованная. Или только недавно куплена.
Работники уголовного розыска стали интересоваться в каких магазинах такие сумки могли продаваться. Ходили по магазинам с фотографией сумки и предъявляли ее работникам магазинов.
Установили — в одном из универмагов. Причем, как раз оказалось, что со времени поступления таких сумок в продажу и временем нахождения ее в лесопосадке прошло не более 2 недель.
Начали опрос работников отдела универмага, в котором и продавались эти сумки.
Предполагали, что сумку могли купить или сама потерпевшая или, например, лицо, совершившее преступление. Женщина-потерпевшая весьма приметная — очень полная. Выделить среди других покупателей и запомнить ее можно без особого труда.
В случае же покупки сумки преступником дело бы усложнялось. Описывать а затем и разыскивать по рисункам всех купивших такие сумки — дело почти безнадежное.
Не следует к тому же забывать, что универмаг в советские времена отличался очень активным движением покупателей — ведь все было в дефиците. Вот граждане и бегали по магазинам с целью не пропустить появления чего либо очень полезного и нужного.
Мне было предложено работать с двумя продавщицами этого отдела, поочередно с каждой из них. Обе продавщицы вспоминают, что очень полная женщина покупала такую сумку совсем недавно. У работников уголовного розыска затеплилась надежда.
Одна из продавщиц была молодой. И я рассчитывал именно от нее получить необходимую информацию.
Но именно с полной покупательницей непосредственно имела дело другая продавщица, заметно более старшего возраста. Молодая же продавщица находилась в нескольких метрах от них. К сожалению. Описывали очень полную женщину, покупавшую такую же точно сумку, какую и нашли в лесопосадке. Предположительно, с частями ее же тела.
Очень трудно шла работа с продавщицей более старшего возраста. Пришлось пробыть в универмаге пратически целый рабочий день. Работал до головной боли.
Уверенности в своих впечатлениях продавщица не демонстрировала. Оно и не удивительно. За свой долгий рабочий день, проведенный за прилавком, она только и видит бесконечное мелькание лиц. А человек она не молодой.
Но работа, хоть медленно и трудно, все таки шла. И мы получили в результате портрет и описание некоторых примет. Как выяснилось впоследствии — портрет потерпевшей.
В общем можно отметить, что в данном направлении раскрытия и расследования преступления оперативно-следственная группа имела несомненный, заметный успех. Однако до полного раскрытия и, тем более, расследования данного преступления было еще далеко.
Тем временем в руки оперативно-следственной группы попала еще одна интересная улика. Дело в том, что части тела, найденные в хозяйственной сумке, были завернуты в простынь. Ну и что. Подумаешь. Таких простыней полно. Оно то так, если бы не одна деталь. На углу простыни стоял штамп, какой обычно ставят работники хозяйственной части организации, которой и принадлежит имущество, в данном случае простынь.
(продолжение следует)
Звонят мне днем на работу. Просят оказать помощь в установлении внешности преступника, совершавшего развращения малолетних.
На меня всегда такие вызовы действовали угнетающе. Сразу мысли о своем ребенке, который тоже может стать жертвой подобного больного человека. А ведь педофилы нередко и убивают.
Двое потерпевших — мальчики 7-9 лет рассказывают, как какой-то дядя завел их в лесопосадку и совершал с ними свои развратные действия. Обещал показать что-то очень интересное. Возраст у детей такой, что любопытство взяло свое. Дети поверили и пошли.
Беседовал я с этими детьми дважды. Дети не понимают суть происшедшего. И слава богу, что пока не понимают. Но ведь время то идет. И когда-то поймут. И психологическая травма может остаться на всю жизнь.
Потом мне ребята из розыска сообщают, что преступник наконец пойман, в том числе и с помощью портрета, выполненного на основе словесного описания, сделанного детьми. С ним работают, допрашивают. Организовывают очные ставки.
Организовали и воспроизведение. То есть выезжали на место происшествия и старались воспроизвести всю ситуацию в наиболее приближенном варианте к происшедшему. Вместо, например, потерпевшего использовали специальный макет фигуры человека. В прокуратуре области такой макет называли «дядя Ваня». А вместо орудий преступления, как правило, их деревянные макеты. Такие макеты специально изготавливались для этих целей.
В процессе воспроизведения стараются убедиться в правдивости показаний подозреваемого, уточняются все детали происшествия. Кстати, случаи наговора на себя не так уж и редки. Например, я был свидетелем, когда какой-то заключенный, услышав о совершенном убийстве, решил просто прогуляться. Его привезли в другой город. Допрашивали. Но ничего не совпало. А заключенному — развлечение.
Возились с подозреваемым сыщики долго. Процесс шел тяжело. Наконец педофил, под давлением многочисленных улик, включая опознание потерпевшими, сознается.
Прошло дней 10-15. Встречаю в розыске сыщика, занимающегося этим преступлением. Спрашиваю, а как тот наш педофил?. А сыщик мне говорит — так уж получилось неудачно, что он выпал из окна с четвертого этажа.
Вот так, взял да и выпал. Сам. Без посторонней помощи. Бывает. Может там и родители потерпевших детей постарались?
Так что не сумел дожить даже до конца следствия.
Такого рода преступников не любили как в тюрьме, так и на свободе. Сыщики в основном женатые, многие имеют детей.
Принимал я участие еще в одном случае с поимкой педофила. Он бежал из мест заключения. Успел и совершить преступление. Была поднята на ноги практически вся милиция и все ее подразделения. Совершившего побег довольно быстро поймали, но уже после одного случая насилия над малолетним ребенком. Жертвой была девочка лет семи — восьми.
Побег из мест заключения всегда делает много шума как в среде сотрудников правоохранительных органов,так и среди населения. Ведь сообщают о побеге населению обязательно. С просьбой о помощи в том числе.
Отношение к насильнику уже невольно демонстрировали сами сыщики. А начальник ЭКО (экспертно-криминалистический отдел) так прокомментировал его поимку: «Будет суд. Получит срок. Сядет в тюрьму. Отсидит. Если доживет…».
В практике деятельности мест заключения в СССР такого рода преступников держали в общих камерах. А зря. Не случайно, например, в США этих преступников держат в отдельных камерах-одиночках. И делают все, чтобы они не встречались с другими заключенными.
Можно сделать вывод, что в отношении к насильникам детей полный интернационал.
Прямо скажем, такого рода преступления, как насилие над детьми, является одним из самых опасных для жизни видов преступления. Кстати, примерно такое же отношение в местах заключения было и к насильникам женщин.
Формировалось такое отношение к педофилам и насильникам женщин из тех соображений, что многие осужденные имели и жен и детей. Каждый из них невольно ассоциировал действия этих преступников таким образом, что потенциально могли пострадать от их действий именно их родные.
Не сомневаюсь в том, что и посетители моего сайта так же относятся к преступникам такого рода.
Недели две-три назад позвонил сышик. Просил помочь с портретом на основе словесного описания, которое дает потерпевший. Договорились на какой день и время. И замолчал.
Потом стала понятна причина молчания. Потерпевший находился на лечении.
Звонит вчера и снова — день и время. На следующий день, как и договорились, звонит, встречаемся в районном отделении милиции. Потерпевший долго не приходил. Им оказался водитель такси, на которого ночью, примерно в половине первого, было совершено нападение.
А ситуация была такая.
Двое молодых мужчин остановили машину и попросили подвезти в конец Московского проспекта. Один из них сел рядом с водителем, а другой сзади, сразу за спину водителя.
Ехали молча. Когда уже до цели поездки оставалось совсем немного, водитель услышал сзади выстрелы. Как оказалось впоследствии, из пневматического оружия.
Оборачивается, видит перед собой дуло пистолета. И слышит выстрелы. Говорит, что всего выстрелов было семь. Несколько пуль попало в голову, кровь стала заливать глаза, мешая рассмотреть стрелявшего. Попытался нанести удар, сидевший же сзади продолжал стрелять.
Поняв, что может получить и смертельное ранение, водитель, как он говорит, направил машину в дерево а сам на ходу выпрыгнул из машины. Скорость машины была немалая, но обошлось без травм.
Сидевший рядом с водителем преступник быстро пересел на место водителя и сумел отвести машину от столкновения с деревом. Но на этом преступник, сидевший за рулем, не успокоился. Далее он развернул машину и попытался направить машину на водителя такси. Но неудачно.
На основании этого неудачного маневра водитель такси сделал вывод, что преступник чувствует себя за рулем неуверенно. Маневр, по его мнению, был не из самых трудных.
Со времени самого нападения и до выполнения портрета на основе словесного описания потерпевшим, прошло уже около трех месяцев. Но, тем не менее, водитель такси достаточно уверенно описывает преступника, сидевшего рядом с ним. Хотя сидевшего сзади и стрелявшего в него преступника он описать не смог, однако чисто эмоционально характеризует лицо сидевшего сзади, как лицо»дебильное».
Хирурги, работавшие с ранениями потерпевшего, сумели вытащить из него не все пули. Две из них засели у водителя в голове (слава богу не пробили череп). То есть прямого попадания в кость не было, хотя стреляли практически в упор. Пули скользили по кости и застряли под кожей. Удалять эти пули, по словам хирургов нельзя, потому что они «гуляющие». То есть все время меняющие свое местоположение.
Удалять будут когда пули закрепятся на каком-то одном месте. Еще одну пулю не могут найти. Тоже где то плавает.
Работу над портретом начали с того, что водитель нашел фотографию человека чем то похожего на преступника, сидевшего рядом с ним. Такой вариант, в определенной степени, может облегчить работу. Или, наоборот — повести работу по ложному пути. В моей практике были и такие случаи.
Я обычно предпочитаю вести работу в соответствии с разработанной мною методикой. Редко бывает, что находится очень похожий портрет. Но зато есть угроза «вытеснения» одного впечатления другим, более свежим. Особенно, если описывающий внешность интересующего нас лица очевидец, является личностью впечатлительной и эмоциональной.
Но водитель таким — впечатлительным и эмоциональным, себя не показал. Я бы даже сказал он похож больше на флегматичного человека.
Потерпевший водитель, человек молодой, после лечения за руль садиться не спешит. Предпочитает торговать на рынке. Оно и понятно — стресс не малый. Да и пули, сидящие в голове, беспокоят. А за рулем работа, как известно, напряженная и, как показывает мой опыт криминалиста-художника, бывает и опасная.
В моей практике нападения на водителей бывали и днем. А ведь, хочешь, не хочешь, приходится выезжать и в ночь. Если собираешься заработать.
В своей рубрике «Практика» я еще расскажу о случаях нападения на водителей.
Дело действительно весьма деликатное.
И я исходил из того факта, что, с одной стороны есть склока местного значения, которая и решаться должна на месте. И есть сторона вопроса, где поставлен на карту престиж не только ХХПИ но и государства. Сам же С.Н. Слюсаренко, как личность, не вызывал у меня ни малейшей симпатии. Но дело он сделал чрезвычайно полезное.
Мой акт проверки был на стороне интересов ХХПИ. И это заключение было направлено и в обком и в КГБ. Как оказалось впоследствии мое заключение слово в слово легло в решение бюро обкома партии по этому вопросу.
Затем была еще одна жалоба со стороны той же кафедры дизайна на якобы незаконные действия С.Н. Слюсаренко, который своей написанной частью книги отчитался за вторую половину нагрузки. Формально самим С.Н. Слюсаренко все было выполнено абсолютно законно.
Изменения в отчетности были утверждены на заседании кафедры и зафиксированы в протоколе. В своем заключительном акте по результатам проверки я и там не усмотрел никаких нарушений.
Зато я стал, по сумме своих действий, злейшим врагом кафедры дизайна ХХПИ.
Преподаватели кафедры дизайна пытались меня атаковать и все вместе и поодиночке, высказывая мне упреки в отношении моих, якобы, неправильных действий. Я же считал, что я все сделал правильно.
Один из сотрудников кафедры — председатель местного комитета института, даже вызывал меня на заседание месткома с целью разборки моего морального облика.
Правда потом извинялся.
В общем, видимо мне на роду написано было провести жизнь беспокойную, активную.
В 1979 году я встретил женщину-красавицу — Выхованчук Наталию Васильевну. Женщину не менее активную чем и я. К тому времени она уже заведовала кафедрой. И мы стали вместе жить беспокойной и интересной жизнью.
На момент нашей встречи мое здоровье, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Моя личная жизнь была довольно запутанной. Квартира, которую я разменял с огромными трудностями, была без удобств.
Но мою Наташу все это не испугало. Можно прямо сказать, что всеми своими дальнейшими успехами я обязан именно своей супруге. Что было бы со мной без такой поддержки, сказать трудно. И очень жаль, что моя супруга, после тяжелой и продолжительной болезни, в этом году умерла.
Далее же я умудрился рассориться и с кафедрой, на которой работал.
В плане работы институтской группы народного контроля была проверка посещаемости преподавателями занятий. На всех входных дверях института были поставлены мною дежурные-проверяющие — сотрудники среднего технического персонала — лаборанты, секретари и пр.
В их обязанность входило фиксировать всех входящих педагогов и сотрудников института после звонка к началу занятий. После же прозвеневшего звонка проверяющие должны были пройти по аудиториям, в которых должны были проходить занятия в соответствии с расписанием, и проверить наличие педагогов в аудиториях.
По итогам проверки отсутствие педагогов на занятиях больше всего зафиксировано именно на кафедре, на которой работал я. В ответ на мой акт проверки, естественно, оформленный как положено и поданный руководству, бурное негодование и обвинения в предательстве, предвзятости и так далее.
Сотрудники кафедры накрутили одного из очень активных молодых членов КПСС и этот коммунист написал жалобу в партийное бюро института.
И вот меня, не члена партии, вызывают на заседание партийного бюро. Мудрая секретарь партбюро передала обязанность вести это заседание новому сотруднику, совершенно еще не знакомому с нашим институтом.
Встал молодой коммунист — автор жалобы, и ярко рассказал о моей предвзятости, о моем злом умысле. Правда не смог пояснить какова причина и цель моего злого умысла.
Ведущий заседание партбюро спросил у секретаря партбюро, а были ли согласованы мои действия с партбюро института. Секретарь ответила утвердительно. Затем вопрос ко мне — была ли проверка запланирована. Я ответил, что проводил проверку строго в соответствии с планом работы группы на год, который, в свое время и был подан в партбюро на утверждение.
Здесь уже не выдерживает проректор по учебной работе и заявляет: «Что здесь происходит? Человек проводит действия, направленные на улучшение учебного процесса. А мы его за это шельмуем!»
Затем слово берет начальник НИСа, человек прямой и жесткий и говорит: «Ну послал Виктор Павлович этого молодого коммуниста на три буквы (а кстати так оно и было) так пусть они разбираются с этим где-нибудь за углом а не на партбюро». На этом разборка и закончилась.
Надо было видеть реакцию молодого коммуниста. Он покраснел как вареный рак. Я думал, что лопнет от злости. Он выскочил из помещения партбюро как ошпаренный. Злобу на меня этот человек держит и до сих пор.
Такая у меня жизнь — полная приключений.
Я не буду больше утомлять посетителей перипетиями из своей жизни. Наверное не всем это и интересно.
Возможно в дальнейшем что-нибудь наиболее интересное и напишу.
Впрочем, жду комментариев.
немного о себе ч. 4
И так, я снова студент.
Через некоторое время я тяжело и надолго заболел. Когда же я вышел из больницы, защиты дипломов проходили уже по новым специальностям и в новом качестве института — Харьковском художественно-промышленном (ХХПИ).
И я оказался последним из могикан — выпускником живописного факультета по специальности художник театра. Темой своей дипломной работы я вновь, как и в училище, решил выбрать кукольный спектакль по пьесе известного советского драматурга Евгения Шварца — «Дракон», хотя пьеса и была написана для большой сцены.
Как и многие мои однокурсники из театральной мастерской я был очень увлечен творчеством этого драматурга. Кстати, широко известный фильм «Обыкновенное чудо» тоже был поставлен по его одноименной пьесе.
Пьеса «Дракон» очень интересная, с глубоким и многозначительным подтекстом. Там ясно читается тиран. И как эту пьесу пропустили при сталинском режиме непонятно.
Я решил придать содержанию пьесы новый смысл с намеком на фашистскую диктатуру. Костюмы главных героев сильно напоминали гитлеровскую военную форму. А главный герой своим обличьем напоминал самого Гитлера. Хотя, если бы там вместо Гитлера был Сталин, большой ошибки бы не было.
Плакат к пьесе был с изображением фигуры Венеры Милосской, где саму фигуру обвивало тело дракона. В самом же низу фигуры Венеры головы дракона изображали свастику.
Снова как и в училище — успех. Отличная оценка и похвала ГЭКа. Только теперь уже без предложений двойки.
По окончании института пошел работать художественным редактором республиканского книжного издательства «Прапор». Однажды у меня состоялся разговор с заведующим кафедрой рисунка Харьковского художественно-промышленного института профессором Евгением Павловичем Егоровым. Он и предложил мне подать документы на участие в конкурсе по кафедре рисунка.
Я прошел по конкурсу. Меня приняли.
Сначала я не мог определиться, что бы такое делать. что могло бы увлечь по настоящему. Организовал студенческий строительный отряд, строили детские площадки, вырезали из огромных стволов дуба различных сказочных героев.
Потом заинтересовался наукой, стал делать попытки развить свои идеи применительно к предмету, который я преподавал — к рисунку. На кафедре мои научные работы приняли откровенно враждебно.
А суть проявленной к моей научной деятельности враждебности заключалась в специфике распределения нагрузки в учебном процессе. Нагрузка состояла из двух частей: первая — это чисто практическая, т.е. преподавание рисунка как предмета. А вторая — научно-методическая, исследовательская.
В течение многих лет преподаватели кафедры рисунка — абсолютно все профессиональные художники, отчитывались за вторую половину нагрузки своими творческими работами, которые выставлялись на выставках, закупались различными организациями. И никаких проблем.
А я вдруг в науку, реальную методику, построенную на научной основе. В общем стал мешать. И меня попробовали, вполне солидные и авторитетные люди, попросить с кафедры. Но было одно «но».
К этому времени заведующий кафедрой рисунка стал ректором института. А я предложил ему быть моим научным руководителем. Первая же научная публикация была совместная.
Я много времени и сил отдавал общественной работе. Я не был членом КПСС, поэтому всегдв занимал должности заместителей. Зам. председателя народного контроля, зам. председателя местного комитета.
Однажды меня пригласил ректор Е.П. Егоров и сказал, что меня рекомендовал председатель институтского народного контроля для решения весьма деликатного вопроса. В институт были переданы жалобы одновременно из КГБ области и из обкома партии.
В жалобах речь шла о действиях заведующего кафедрой начертательной геометрии С.Н. Слюсаренко, который, якобы, незаконно использовал деньги проведенные через хозрасчетную работу. А именно, оплатил этими деньгами переводы своей научно-методической работы с русского языка на немецкий.
Происхождение же этой научно-методической работы следующее.
Между высшей художественно-промышленной школой из города Галле, ГДР (считавшейся колыбелью конструктивизма) и нашим ХХПИ был подписан договор о творческом и научном сотрудничестве. В качестве одного из видов сотрудничества на самом высшем государственном уровне было принято решение о совместном написании и издании первого учебника по дизайну.
Общий объем учебника был разделен на две равные части, и каждая из сторон писала свою часть. В ХХПИ главы учебника были распределены между сотрудниками кафедры дизайна ХХПИ. Одна из глав была поручена и С.Н. Слюсаренко.
Когда подошло время предъявления каждой из сторон своей выполненной части, то оказалось, что немцы аккуратно и в срок выполнили свою часть. А со стороны же ХХПИ — ни строчки. За исключением С.Н. Слюсаренко, который все сделал как надо.
Немецкая сторона предложила тогда, чтобы С.Н. Слюсаренко написал и все остальные главы. С.Н. Слюсаренко, с согласия высокого руководства, взялся за работу. И все выполнил в соответствии с требованиями. В том числе и перевод.
Вот отсюда и «телега» в КГБ и обком партии.
(продолжение следует)
немного о себе ч. 3
На одном из организованных нами новогодних огоньков был очень любопытный эпизод.
На 2 этаже института были выставлены столики на 4 человека. За одним из столиков сидел ректор института, парторг и женщина — секретарь райкома партии. Рядом с этим столиком сидел я и мой однокурсник Михаил Романов.
Родители Миши Романова добились его перевода из киевского художественного института с тем, чтобы он смог избежать тюремного заключения за избиение милиционеров. Сам Миша был чемпионом СССР по плаванию, крепкий, спортивный парень. Но — любил выпить.
Почему то Мише не понравился ректор. Он сначала ворчал, а затем взял со стола пирожок и запустил им в ректора. И попал. Ректор тут же встал и пошел в кабинет писать приказ об отчислении Михаила из института.
С учетом уже имеющихся проблем у Михаила такие действия ректора могли вернуть его на скамью подсудимых.
На следующий же день после новогодних праздников наш курс всем составом пошел к ректору просить о прощении. И ректор простил. Понимал ситуацию Михаила. На редкость умный и добрый был человек.
Еще был случай, когда в ректора запустил табуретом студент-горбун Анатолий Семенов. Разумеется будучи не трезвым. И снова делегация однокурсников, просьбы о прощении. И снова прощение. Такие или похожие инциденты сходили с рук при ректоре Михаиле Александровиче Шапошникове — участнике войны, боевом летчике.
Как то в одну из новогодних ночей мы с моим однокурсником, другом еще с училища, Николаем Кужелевым организовали вечеринку в одной из маленьких аудиторий на мансарде здания института. Играли модную и не приветствовавшуюся в то время музыку — рок-н-ролл, буги вуги и прочее. Пригласили девушек из театрального института и веселились от души.
И тут стук в дверь. Открываем, на пороге стоит некий Леня Матвиенко, человек уже не юного возраста — фотограф и студент по совместительству, и предлагает нас сфотографировать. Мы пляшем а Леня фотографирует.
После новогодних праздников одного из участников нашего празднества Олега Петрова, тоже уже не мальчика, приглашает парторг Потеряев и показывает ему фотографии нашего веселья, где мы задираем ноги танцуя, целуемся. И говорит ему: «Зачем вы впустили этого негодяя к себе в комнату. Ведь он вас сдал». Вот такой парторг.
Для нас все обошлось без последствий. А для Л. Матвиенко последствия были.
Когда пришло время защиты диплома, то Л. Матвиенко, художник несомненно одаренный, получил по предложению ректора тройку за вполне хорошую картину. После защиты Л. Матвиенко напился и горько рыдал, приговаривая — я ему всю душу, а он мне тройку. А сдавал Леня не только нас.
Фискалов и сексотов не любили. Практически все педагоги — фронтовики. У людей, прошедших войну, другие ценности.
Наступили 60-е годы — пора хрущевской «оттепели». Мы, как и многие, поверили в эту оттепель. И решили организовать в помещении института альтернативную выставку творческих работ студентов института. Одним из организаторов этой выставки был и я.
Следует учесть, что наш Харьковский художественный институт был сугубо станковых специальностей — живописцы, графики, скульпторы.
А на выставке, которую мы организовали, были совсем не реалистические росписи на зданиях, выполненные мною, мультфильм, выполненный моим земляком-одесситом Трасковым в условной манере, очень свободно выполненные плакаты, в исполнении Куликова, витражи в авторстве супругов Тищенко и Пронина, различные поделки и многое другое.
В общем неслыханная дерзость в стенах соцреалистической школы.
В Харьковском обкоме партии и КГБ заволновались. И приняли соответствующие меры. Было организовано общее собрание студентов и преподавателей института. На собрании присутствовали представители обкома партии и КГБ.
Заранее были подготовлены покаянные выступления студентов и педагогов. Помню один из выступавших с покаянием студентов был по фамилии Патров, представитель солнечной Молдавии. В общем, все как бы дали крайне негативную оценку нашей инициативе.
А затем у меня появились проблемы в учебном процессе и меня потихоньку выставили из института. На этом оттепель закончилась. Наступили вновь холода.
Целый год я потратил на то, чтобы восстановиться в институте. У меня был знакомый, отсидевший как политзаключенный17 из данных ему 25 лет и впоследствии освобожденный и реабилитированный. В те времена освобождали и реабилитировали многих. Он познакомил меня с секретарем Коминтерновского райкома партии. И я выполнил по поручению секретаря оформление для районного торжественного концерта, посвященного предстоящему XXV съезду КПСС.
Работал я бесплатно, оформление понравилось. Меня рекомендовали как главного художника (а я учился по специализации художник театра) областного концерта, организованного обкомом партии.
Над оформлением этого концерта работал я опять же бесплатно. Секретарю обкома понравилась моя работа. И узнав, что у меня проблемы с восстановлением в институте, секретарь роспорядился написать от имени обкома партии в институт письмо с просьбой о восстановлении меня в ранге студента.
Такие просьбы, идущие из обкома партии, выполнялись неукоснительно. И я вновь стал студентом.
(продолжение следует)
немного о себе ч. 2
Не успел я осознать все происходящее, как член ГЭКа, преподаватель истории искусств (который ко мне очень хорошо относился), еврей по национальности встал и сказал, обращаясь к В. Карагиауру, буквально следующее: «Нужно гордиться тем, что вы вырастили специалиста, способного творчески мыслить».
Этот преподаватель был тяжело больной человек — у него был туберкулез почек, которые он простудил в окопах во время боев за Ленинград. И с тех пор страдал этим заболеванием.
Выступление преподавателя в мою защиту поддержал и председатель ГЭКа, ректор харьковского театрального института Власюк.
В итоге все закончилось тем, что единогласным решением (разумеется за исключением В. Карагиаура) мне поставили не только отличную оценку, но и вынесли похвалу ГЭКа.
Теперь скажу несколько слов о бытующем мнении, что евреи не хотели участвовать в войне и их было мало представлено в рядах участников военных действий. В училище, в котором я учился, работал заместитель директора училища по учебной работе Б. Баренбойм. Он был участником боевых действий и потерял в одном из боев глаз.
Во дворе же, в котором я жил до приезда в Харьков на учебу, по улице Куйбышева 5, большая часть жильцов этого двора были евреи. Практически все мужчины евреи были на войне. Один из них — Семен, потерял на войне руку, другой — Григорий, был подводником, третий — Люся был в военной разведке.
Вообще Одесса и одесские евреи — это отдельная увлекательная тема и я, возможно, к ней еще вернусь.
В институте ХХПИ я работал впоследствии на кафедре вместе с Адольфом Марковичем Константинопольским. Прекрасный был художник и еще более прекрасный человек. Те кто его знал скажут то же, что и я. Он тоже был участником войны. Да и тематика его творчества в основном была военная.
В ХХПИ вообще преподавателями работали в основном участники войны и среди этих участников было много евреев.
И так, теперь вновь обо мне.
После окончания Одесского театрального художественно-технического училища я поступил в Харьковский художественный институт на живописный факультет, театральную мастерскую, которой руководил лауреат Сталинской премии, профессор Борис Васильевич Косарев.
Б.В. Косарев лично знал В. Маяковского, переписывался с В. Хлебниковым и с другими выдающимися личностями того времени.
Вместе со мной в институт поступил и мой однокурсник и товарищ по училищу Николай Кужелев. Надо отметить, что поступление в художественный институт после театрального художественно-технического училища был единственный случай за всю историю существования училища.
Вместе с моим другом Н, Кужелевым мы затеяли в институте целый ряд интересных мероприятий: организовали театр теней, светогазету, новогодний огонек и многое другое. Мы же готовили и осуществляли музыкальное сопровождение всех праздничных вечеров.
Однажды мы подготовили и провели очередную светогазету. Она заключалась в том, что через мощный диапроектор на экран проектировались рисунки. На магнитофонную пленку делались записи, сопровождавшие каждый рисунок.
В записях имитировались голоса сотрудников института — начиная с ректора и кончая уборщицей.
Кончились новогодние праздники, мы с Кужелевым сидим на занятиях в аудитории. Вдруг в аудиторию входит секретарь ректора и требует немедленно явиться нам двоим к ректору в кабинет. Мы, естественно, встревожились.
Но делать нечего, идем к ректору. Входим в кабинет и видим всех педагогов института в полном составе. Ректор распорядился, чтобы мы принесли в его кабинет магнитофон с записями последней новогодней световой газеты. Мы не на шутку заволновались — что-то мы сделали не так.
Однако, когда магнитофон был принесен, мы увидели как весело улыбаются все присутствовавшие педагоги. Да и ректор тоже был веселым. Оказывается всем очень понравились наши голосовые имитации выступлений сотрудников института.
Особенно понравилась пародия на выступление проректора по хозяйственной части Горфинкеля — личности яркой и запоминающейся. Горфинкель на войне получил тяжелые увечья ноги и руки, ходил не очень ровно и не очень уверенно. Но речь его была настолько оригинальная, что пародировать его было очень интересно.
Так вот, все с удовольствием послушали выполненные нами пародии, и особенно смеялись над пародией на Горфинкеля, причем прослушали ее дважды, и своим смехом даже вызвали обиду с его стороны. Интересно, что более никто не высказывал нам никаких обид или претензий, хотя пародии были достаточно острыми, в том числе и на ректора института.
(продолжение следует)
немного о себе ч. 1
Все виходить клином-клин!
oleg_leusenko)
быстро нашёл такси, Вот такое — классическое. И назвал водителю, на своём пиндоском языке, гостиницу — очень известную. И, тем самым — выдал себя с головой. Таксист быстро смекнул, что к чему. И, в свою очередь, тоже почти на том же языке, назвал сумму за проезд (где-то, два-три квартала от места посадки) в 100 долларов. Сумму, по нашим совковым меркам — большую. Нет, просто фантастически огромную. Сэр, ничего не подозревая, молча расплатился. Приехал, значица в гостиницу. К дежурному, дескать «Ешьть у Вьясс миесттаоу?» Ему было сказано простым советским языком, эдак вежливо «Нетути! И не будить… в ближайший… месяц…». Примерно так.
уверен в себе. Примерно вот таким! Он уже всякое видал на своём бизнесовом веку. «Да этих гостиниц, — подумал он на своём пиндоском, — полно. Ну, попались не такие… Найдём«. И в следующей, и ещё в следующей — ответы, такие же. Точь в точь, как под копирку. Очень богатому бизнесмену — бегать по переполненным (?) гостиницам надоело. Он же ведь не знал наших, совковых обычаев. Мы — страна тотального дефицита. В общем, наш гость, в очередной гостинице попросил хотя бы кровать в коридоре. Думал разжалобить наших… доблестных. Ему было грубо отказано — ишь, буржуй! Тогда наш бизнесмен, попытался, по своему, по пиндоски, договориться и, с помощью разговорника, предложил… купить гостиницу…!
