подрез ч. 3.

На второго бомжа свидетель, по его словам, не обратил особого внимания.

Поэтому было принято решение ограничиться рисованным портретом основного участника событий — именно того который, фактически и является главным подозреваемым.

На рисунке постепенно появлялся мужчина высокого роста, крепкого сложения, круглолицый и сильно заросший. Явно, что не брился уже не первый день. Но для бомжа это явление обычное. Ведь не в хоромах живут, а где придется. Была у него и особая примета — нос был основательно сдвинут в левую от зрителя сторону. Не исключено, что от сильного удара по спинке носа. Может, в свое время, нос был просто сломан.

В процессе работы со свидетелем, к нему подошел милиционер и предложил прочитать и подписать какой то протокол. Цыган смущенно заявил, что писать и читать не умеет. Милиционер прочитал ему содержание написанного и стал подсказывать парню какие буквы надо писать, чтобы воспроизвести свою фамилию. Отдельные буквы цыган оказывается знает.

Когда работа над портретом подозреваемого и остальными его приметами была закончена, я собираюсь и направляюсь к себе домой. Благо, что уже наступил поздний вечер. Отхожу от отделения милиции на приличное расстояние, мне звонит на мобильный телефон заместитель начальника. Спрашивает: «А кого это мы рисовали. Того, что напал с ножом или его напарника?» «Так ведь вся работа происходила в присутствии двух ваших сотрудников, — отвечаю — и они все знают. Портрет выполнен именно того, который напал с ножом».

Очень хотелось бы побеседовать с самим потерпевшим, тем который лежит в больнице. Но сам напрашиваться я не буду — не положено. Сыщики сами знают, что надо делать.

А ведь для полноты картины произошедшего информация от потерпевшего нужна. А с моей помощью можно было получить ее в ином качестве. Я уже в этом убедился из опыта допроса 17 летнего цыгана.

Через два дня сам звоню в районное отделение с вопросом: как идут дела с установлением личности напавшего на молодого цыгана? Говорят, что есть на примете один бомж. Но пока его не могут задержать и доставить в отделение. В месте его частого пребывания его уже несколько дней не видели.

Еще через несколько дней мне позвонили из того же районного отделения, в котором я работал с молодым цыганом и просят помочь в установлении внешности одного преступника. Но уже по другому делу. Пока я работал с потерпевшей, в кабинет зашел тот самый сыщик. Я к нему с тем же вопросом: «Как идут дела с установлением и задержанием бомжа, напавшего на цыгана?»

Сыщик попросил меня подойти к нему в кабинет после того, как я закончу работу.

Иду в его кабинет и сыщик мне рассказывает.

Бомжа задержали. Но вот доказать его причастность к делу о подрезе оказалось весьма проблематичным. Орудия преступления не нашли. А одного лишь опознания цыганами его личности явно не достаточно для привлечения подозреваемого к ответственности. «Ты же ведь знаешь, как ведут себя такие люди. Им терять нечего. А судя по поведению задержанного, цыгане действительно нарушили границы территории, с которой и кормятся многие бомжи. Полезли туда, где уже было занято. Да, похоже что и молодые ребята вели себя вызывающе».

Я понял, что сыщик мне что то не договаривает. Видимо у него есть более полная информация, и мне ее не положено знать. Ну и на том спасибо. Значит я был прав. Нарушены правила сбора полезного мусора, который в наше время, для некоторой категории граждан нашей страны оказывается хлебом насущным.

подрез ч. 2.

 

 

Share

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.